Взять того же Коэна, куда завели его иллюзии. А ведь Коэн был богатым денди, не каким-нибудь жалким русским, чьи шансы выглядели паршивенько уже на старте. Пока Владимир предавался размышлениям, не забывая кивать речам Коэна, окружающая среда начала меняться к лучшему. На сцену вышел диксиленд, состоявший целиком из столованцев; тусовка зашевелилась, хорошенькие мраморные столики заполнились хорошенькими мальчиками и девочками, а уголок Коэна превратился в место паломничества. Позже Владимир не мог вспомнить, со сколькими прекрасными сыновьями и дочерями Америки он познакомился в тот вечер. Он лишь помнил, что был подчеркнуто холоден и немногословен, снова и снова пожимая протянутые руки, когда Коэн представлял публике Владимира Гиршкина, международного магната, искателя талантов и будущего поэта-лауреата. Мало кто понял, что он за птица. А что он сам понял про новых знакомых. Прежде всего, они составляли довольно однородное сообщество - белые американцы из среднего класса с модной неудовлетворенностью (из общих знаменателей последний был наименьшим). Им, рожденным в Америке, не приходилось биться над вопросом, кем быть: альфа-обывателем или бета-иммигрантом; пять поколений состоятельных предков наделили молодых американцев законной привилегией - позволить себе роскошь вторичности. И здесь, в сказочной Праве, они держались вместе, повязанные общей усредненностью, словно горошины из одного стручка, выращенного где-нибудь в графстве Фэрфэкс, словно многочисленные Ромулы и Ремы, явившиеся на свет в эпоху демографического взрыва и сосавшие одну и ту же волчицу. Но для явных аутсайдеров вроде Владимира правила были иными; таким, как он, надо было совершить нечто выдающееся - продирижировать в Большом, написать роман, построить финансовую пирамиду, - чтобы заслужить хотя бы толику признания. Владимир обратил внимание на их манеру одеваться. Некоторые носили фланелевые костюмы - мода, успевшая расползтись из Сиэтла по всей стране в последний месяц пребывания Владимира в Штатах. Если рубашка, то в обтяжку, свитер - толстенный, очки - в увесистой роговой оправе, а волосы либо уложены с экстравагантностью семидесятых, либо прилизаны, как в пятидесятые. Однако насколько моложе Владимира были эти костюмы зверей для детей. Двадцать один, двадцать два максимум. Кое-кого, наверное, не стали бы обслуживать в американских барах. По возрасту Владимир годился им если не в профессора, то уж по крайней мере за руководителя семинарских занятий мог бы сойти. Тем не менее он не собирался сдаваться. С годами приходит мудрость. Владимир уже представлял, как его произведут в ветераны общины. Несмотря на относительную молодость, новым лохам мешало развернуться воспитание, полученное в демографически серых пригородах; Владимир же - бывший ньюйоркец, а значит, отвязный по определению. Но не единственный отвязный здесь. Среди тех, кто особенно старался выделиться, был Планк, тощий и нервозный парень, всюду таскавший за собой визгливую мелкую собачонку (на вид - помесь чихуахуа с комаром) в самодельном мешке с серебряным шнурком. Слюнявая, унылая собачья мордочка, похожая на меховые наушники с глазами, то и дело высовывалась из переносной конуры, и все девушки почитали своим долгом сообщить Планку, какая у него симпатичная псинка. Но Планк, следуя правилам игры, не улыбался в ответ, лишь кивал, памятуя о неуместности подобных сантиментов в наступившем сезоне. По словам Коэна, Планк разводил таких карманных собачонок в своем панеляке на продажу столованским старухам. Он разве не понял, что истинную страсть Владимир питает исключительно к своей музе. С Александрой дело пошло легче. Высокая, стройная, темноволосая, с круглым, банально-хорошеньким личиком, доставшимся от средиземноморской прабабки, и строгой линией маленькой груди, она походила на Франческу (осмелься Владимир допустить такую мысль), отличаясь от нее лишь высокими скулами, длинными натуральными ресницами, загибавшимися вверх двумя параболами. У Фрэн красоту надо было сначала отыскать, а потом влюбиться в костюмы зверей для детей Александра же со своими стандартными прелестями отлично бы смотрелась в костюме зверей для детей с красавцем Коэном. И судя по тому, что писатель не сводил глаз с очертаний ее тела, обтянутых - при том, что нижнее белье отсутствовало, - узким черным свитером с высоким горлом и того же цвета легинсами (никаких шикарных Костюм зверей для детей, спасибо), Коэна посещали те же мысли. Не успели Владимира представить, как Александра схватила его за голову и ткнула пушистой растительностью в мягкую обнаженную часть шеи под подбородком. Ох уж этот старый добрый модерн, подумал Владимир. Слава богу, абстрактные экспрессионисты с компанией зарубили это аляповатое чудище. Да какая разница… Александра была великолепна. Они выпирали из-под свитера.